Наплеч заговорщика со знаком совы

Олм Мудрый - NPC - World of Warcraft

Нагрудник Заговорщика. Нагрудник Заговорщика Становится +14 к интеллекту, +13 к духу; со знаком совы (Шанс: %) +13 к интеллекту, +14 к духу . Магистр Соколиный Шлем · Азшара, 51 - Редкий. A О, Гуманоид, Это Зеленый предмет го уровня типа «тканевый доспех», помещаемый в ячейку «Зеленый». со знаком мартышки (Шанс: %); со знаком совы (Шанс: %); со знаком совы ( Шанс: %); со знаком совы (Шанс: %); со знаком совы (Шанс: %); со знаком.

На нём даже ни разу не блеснули отсветы свечей. Монета со стуком упала на стол и замерла, ни разу не подпрыгнув. Она совершенно точно знала, как ей следует упасть. Близнецы удивлённо воззрились на чёрный металл, ещё мгновение назад бывший пустым. Теперь на грани проступило слово "Жизнь".

Рим с Климусом Скарабеусом - первый сезон, третья серия "Сова в терновнике"

Губы едва шевелились, приходилось делать паузы между словами. Давайте посмотрим, что выпадет. И что делать, если мы потеряем её? На этот раз монету подобрал со стола и подбросил другой близнец. Она вновь проделала путь к потолку и обратно, чтобы завершить его на столе. Увидев, что выпало, летар напротив вздохнул.

Я надеялся убить тебя собственными руками, но и так сойдёт. Я рад, что выпало изгнание. Руки больше не ощущались. Близнец справа лишь насмешливо фыркнул, зато стоящий напротив расхохотался. Люди оттуда не возвращаются. А уж что будет завтра и вовсе никто не знает. Он даже не ощущал, шевелится ли язык.

Немота поднималась по шее, и плетение, наполнявшее лёгкие, начало рассеиваться. Жизнь покидала его, и платить стало нечем. Нет, нельзя ему умереть. Теперь уж точно. Видимо, он всё же говорил вслух, потому что близнецы подошли к. Один встал слева, другой - справа. Каждый положил руку ему на плечо. Их голоса слились в. Они на миг запнулись, не зная, как продолжить.

На лице Силт Ло не дрогнул ни единый мускул, но внутри он смеялся. До последнего момента он не был уверен, кого именно призвал. Пять лет скитаний по миру, пять лет просиживания над книгами и одно плетение, забравшее остатки жизни, но теперь цель достигнута. И что ещё лучше - его отправили в Летар, а не убили! Значит, всё произойдёт куда быстрее, чем он полагал. Значит, у него есть надежда вернуться самим.

В Летаре оно не понадобится. Посох, на который опирался призвавший, ещё постоял, прежде чем рухнуть и с глухим стуком удариться о стол. Глядя на скомканный плащ, первым заговорил летар, назвавшийся аларни филинов. Я тоже не слышал, чтобы кому-то удалось призвать двоих летар в одиночку. Наверняка сойдёт с ума, как и все остальные, только гораздо быстрее. Они обменялись оценивающими взглядами.

Всё равно что посмотрели в зеркало. Да ещё и на таких условиях и в такой компании. Они посмотрели на мирно лежащий плащ, от всей души желая его бывшему обладателю познать безумие в полной мере.

Наёмники Дорога не походила на творение человеческих рук. Гладкая, словно река в спокойный день, она просуществовала не одно тысячелетие, соединяя между собой главные города Востока, и заработав прозвище "Путь Мира". Серый камень не утратил блеска, и в солнечный день издалека дорогу действительно можно было спутать с рекой.

Серость эту нарушали ползущие в обе стороны путешественники, среди которых два всадника в тёмно-зелёных плащах ничем особенным не выделялись. Вороные лошади шли неспешной рысью, порой обгоняя путников. Те, кто не удосужился повернуть голову раньше на мерный перестук копыт, шарахались в стороны и воздавали короткую молитву Создателю, увидев, кто восседает на лошадях, и провожали перепуганным взглядом вышитые на плащах алыми нитями головы кошки и совы.

Подобную реакцию всадники игнорировали, как и не по-весеннему жаркое солнце, и сухой горячий воздух. Они закутались в плащи с ног до головы и подняли капюшоны, словно стояла середина зимы, и, казалось, дремали на ходу, позволяя лошадям самим выбирать темп.

Когда очередной крестьянин на телеге отъехал к самому краю Пути, стараясь держаться подальше от опасных путников, всадник в плаще с головой кошки не сдержал презрительного фырканья. Вновь раздалось фырканье, но им решили и ограничиться, не желая продолжать спор.

Всадники поднялись на пологий холм и с его вершины увидели расстилающийся перед ними город. Построенный у вулкана, Вердил казался совсем крохотным на фоне залитой лавой громадины, тянущейся ввысь. Облака в этих краях не появлялись уже давно, и на первый взгляд вулкан казался не таким уж и высоким. Но первое впечатление было обманчивым -высота его переваливала за дюжину миль.

А вот серая стена, окружавшая Вердил, походила на детскую игрушку. Совершенно ровная, без следа кладки или раствора, она не создавала ощущения крепкого и надёжного укрепления, но именно благодаря ей удалось выстоять городу двадцать лет.

Меж невысоких зубцов прохаживались часовые, поглядывая. У ворот города, как и всегда в это время суток, собралась очередь. Широкие, укреплённые стальными листами створки были распахнуты настежь, но спешка вместе с желанием как можно быстрее покинуть город создавали давку и мешали нормальному движению. Всадники ближе ко въезду в город взялись за поводья и успели обогнать тяжелогружённый водовоз - длинную телегу с пузатыми бочками, запряжённую парой ослов.

Внутри телеги сидели двое охранников, поглядывая по сторонам и держа наготове дубинки. От парочки путников в тёмно-зелёных плащах и тут старались держаться подальше, но столпотворение делало своё.

Всадникам пришлось замедлить ход и неспешно ползти вперёд вместе со всеми. Впрочем, возмущаться по этому поводу они и не думали. Один из них бросил поводья и плотнее закутался в плащ с вышитой головой кошки, прикрыв заодно и рот с носом. Он прекрасно понимал людей, что старались как можно быстрее покинуть город. Лёгкий ветерок принес первых вестников запаха - смесь вони тысяч немытых тел, заставив всадника поморщиться и зажмуриться. Всё равно смотреть тут не на что, а о том, когда они минуют район бедняков, догадаться будет не сложно.

Пока же остаётся терпеть смрад, пробирающийся сквозь плащ и щекочущий ноздри. Всадник морщился, борясь с желанием чихнуть, и старался почти не дышать, когда позади раздались крики и шум.

После пятого выкрика, явно от боли, он всё же повернул голову и приоткрыл один глаз. На водовоз, что ехал в пяти шагах за ними, набросилась кучка полуголых нищих, серо-коричневых от смеси пыли и загара. Тонкие руки тянулись к телеге, хватались и пытались втащить наверх исхудалые тела.

Охранники встречали их ударами коротких дубин. Несколько человек уже завывали от боли, валяясь посреди улицы и сжимая переломанные пальцы. Погонщик отбивался кнутом, раздавая хлёсткие удары налево и направо. Послышались крики приближающихся стражников со стороны стены, и нападавшие бросились наутёк. В последний раз свистнул кнут погонщика, закричал нищий и вскинул руки.

Ноги подкосились, и он с размаху впечатался в халупу у дороги. Хлипкая деревянная стена жалобно скрипнула и рухнула внутрь вместе с оборванцем. Один из охранников победоносно улыбнулся и огляделся. Немногие нищие, что оставались на дороге и шли по своим делам, предпочли убраться восвояси, от греха подальше, и затаились среди жалких подобий домов, что тянулись вдоль всей дороги.

Прочий люд не обратил на заварушку никакого внимания, торопясь проскочить "ароматный" район. Победоносная улыбка стремительно угасла, стоило её обладателю встретиться взглядом со всадником.

Капюшон и плащ скрывали лицо почти полностью, оставляя место лишь для глаз, и охраннику показалось - во всяком случае, он надеялся, что показалось - что из тёмного провала единственный видимый светло-зелёный глаз смотрит именно на. Ноги подкосились, и доблестный воин рухнул на сиденье телеги, стараясь унять дрожь в руках и молясь, чтобы это был лишь мимолётный взгляд.

Презрительный смешок наблюдателя расслышал лишь всадник справа. Людей вокруг стало поменьше, он легко коснулся пятками лошади, и та послушно ускорила шаг. Подними людей, устрой засаду, отбей телегу-другую с водой. Глядишь - получится убедить их потратить немного воды на мытьё. Первый всадник не счёл нужным отвечать. Он и о первой реплике жалел, поскольку после неё пришлось вдохнуть поглубже, рискуя вызвать приступ кашля. Вокруг них постепенно образовался островок пустоты в пару шагов шириной.

Народ всё так же торопился, но как бы невзначай огибал двоих всадников, стараясь даже не смотреть на. Воздух стал чище, мерзкий запах остался позади, и он решился заговорить. А не нравится - пусть топают к реке, всего-то три дня хода. Капюшон плаща с головой кошки покачнулся влево, затем вправо, когда его хозяин осмотрелся. Ворота остались далеко позади, и сложенные кое-как хибары нищих сменили крепкие дома из толстых брёвен. На окнах появились ставни, а некоторые дома обзавелись собственным двориком.

Подобную роскошь могли себе позволить немногие, потому обычно на таком здании красовалась вывеска торговца или таверны. А вот нищие на дороге почти не встречались, за этим зорко приглядывали стражники, что прохаживались по улице. Любого, от кого разило за пару шагов, в первый раз отправляли обратно, а во второй - в шахты или каменоломню. Дом, который выглядывал всадник, виднелся впереди. Первое каменное здание на всём пути, и первое - со вторым этажом. До этого даже крыша встречалась не у. Раз не бывает туч, зачем тратиться на подобную роскошь?

А воровать у большинства обитателей вблизи городских стен всё равно нечего.

Александр Афанасьев. Поэтические воззрения славян на природу

Двое всадников направили лошадей к невысокому заборчику, окружавшему здание. Со стороны улицы покачивалась на ветру вывеска - "Спящий кабанчик". Краска на ней давно потрескалась и потускнела, и животное с клыками, изображённое под надписью, удавалось скорее угадать, чем увидеть.

Хозяин заведения как раз выпроваживал постояльца - коренастого торговца. При виде новых гостей трактирщик заспешил к. Торговец же так и остался стоять на крыльце с отвисшей челюстью, разглядев, кто заехал во двор. Кетан кивнул и повёл лошадей в конюшни, а двое летар продолжили свой путь пешком. Через пару домов от главной улицы отходили две широкие мостовые. Они вытянулись полукругом до самого вулкана и походили на гигантские руки, что пытались обнять город. Их так и называли - Левая и Правая рука.

Центральная улица являлась продолжением Пути и тоже представляла собой цельный кусок камня, а вот Руки явно проложили отдельно. Несмотря на все старания строителей время не пощадило камень, и дорогу усеивала сеть мелких трещин.

Сразу за Руками словно начинался другой город. Серый камень целиком заменил дерево, дома нарастили этажей, вокруг просторных дворов вырос высокий забор, призванный не столько защитить от воров, сколько перещеголять соседа красотой росписи. Люди изменились под стать окружению, сменив шерсть на шёлк, деревянные лапти на кожаные сапожки и разнообразив наряды украшениями, но вот их поведение осталось прежним.

Они всё так же торопились по своим делам, спеша разобраться со всем до заката, который наступал куда раньше обычного из-за вулкана. Каждый день он проглатывал солнце, стоило тому пересечь зенит, и погружал город в искусственные сумерки, которые плавно переходили в настоящие.

А ещё этот поток богатеев точно так же огибал двоих путников в плащах. Отсутствие лошадей никак не сказалось на их заметности. Стоило только торговцу, спешащему заключить сделку, или слуге, идущему с поручением от хозяина, завидеть наёмников, неспешно идущих вдоль забора, как они резко меняли направление.

Две фигуры в белых рясах и вовсе развернулись и размашистым шагом двинулись в обратном направлении. На их спинах поблескивал вышитый золотыми нитями знак церкви - четырёхлучевая звезда, вписанная в круг. Посреди улицы замер водовоз. И возница, и охранники смотрели куда угодно, только не в их сторону. Когда наёмники отошли достаточно далеко, возница водовоза тронул поводья, и ослы потащили повозку с бочками в проулок.

Колодцев на всех не хватало, и десятки подобных водовозов сновали до озера и обратно, обеспечивая водой тех, кто платит. А островок пустоты с двумя фигурами внутри плыл всё дальше и дальше сквозь людской поток, и выбрался на площадь. Большую часть пространства занимал рынок. Говорили, что на нём можно найти всё, и торговцы всячески старались подтвердить эти слухи. Одни предлагали купить статуэтки, которым только вчера исполнилось три тысячи лет, другие - специи, привезённые из самого Маск Рада.

И зачастую всё это было правдой. Вердил давно стал центром торговли, куда везли товары со всех концов материка. В отличие от прохожих, торговцы не могли оставить свои лавки, и при появлении вблизи наёмников просто замолкали и старались оставить между собой и ними хотя бы прилавок, как бы смешно ни выглядела подобная защита. Летары медленно шли сквозь торговые ряды, неся с собой тишину, пока не добрались до центра площади, к её главному чуду - фонтану. Два десятка струй взмывали в воздух от бортов, выложенных белым мрамором, и падали в центре, у постамента.

На нём стояла статуя мальчишки, выполненная в полный рост. Но те, кто видел её впервые, вполне могли принять статую за живого человека. Голова поднята к небу, в лохматых чёрных волосах сверкали капли воды, глаза были закрыты, на лице - широкая улыбка. Распахнутая красная куртка без рукавов застыла, словно развеваясь на ветру, широкие тёмные штаны едва закрывали колени.

В правой руке мальчишка сжимал чёрный посох ростом с него самого, левая упиралась в бок. Казалось, статуя сейчас оживёт и бросится в воду, задорно хохоча. У его ног на солнце сверкала золотом надпись: Вокруг фонтана расставили с дюжину скамеек, неподалёку прохаживалась стража, отгоняя стайку ребятишек.

Те норовили подойти поближе и поглазеть на статую ровесника, спасшего город. Подойти поближе означало залезть в воду, а если получится - то и на постамент. Около скамеек двое в плащах и остановились, разглядывая статую. Дети при виде их притихли, но потом, заметив, что стражники не рискуют подходить близко к наёмникам, бросились в фонтан. Стоило залезть внутрь, как они позабыли о своих намерениях забраться на статую.

Вода бежала как и прежде, но ноги оставались сухими. Один из мальчишек подставил руку под струю, и та плавно обогнула её. Он хотел было закрыть отверстие, но подоспели стражники и вытащили всю компанию из фонтана. Мальчишки даже не особо сопротивлялись, обсуждая между собой увиденное.

Конечно, все знали, что фонтан сотворил Силт Ло. И по слухам - он же сотворил и воду, заставив её бегать по кругу и сделав одним целым. Никто не знал толком, что это значит, но набрать её в кружку или намокнуть в ней было невозможно.

Когда стражники отогнали мальчишек и огляделись, наёмников поблизости не оказалось. Резко обрывающиеся крики торговцев подсказали, что они двинулись дальше, в сторону замка. Летары миновали последние ряды навесов и вышли к стене замка.

Она во многом походила на внешнюю, но была вдвое выше - добрых сотню локтей в высоту. Но куда больший вес ей придавал факт, что её построили вместе с замком - более четырёх тысяч лет.

Ни одна осада так и не смогла оставить на ней ни следа, как и землетрясения, что ежегодно устраивал вулкан. Вход, как и у внешней стены, был. К нему вёл подвесной мост, перекинутый через глубокий ров. У ворот дежурили двое солдат в латных доспехах с алебардами.

Они с явной опаской поглядывали на приближающихся наёмников. Один стражник глянул на второго, увидел его отсутствующий взгляд, направленный на небо, снова посмотрел на наёмников. Когда те приблизились, он даже открыл было рот, собираясь что-то сказать, но в последний момент передумал, лицо залила краска, и солдат уставился прямо перед.

Появление наёмников не прошло незамеченным. До их слуха долетели ругательства, кто-то призывал на их головы Гнев Создателя, чем вызвал очередной смешок у Гепарда. Один плюнул им вслед, за что тут же схлопотал подзатыльник от сержанта и был отправлен на пробежку вокруг замка. Из-за вытянутых рядов казарм раздавались удары молота, у стены выстроилось с полдюжины конюшен. Большая часть построек всё из того же серого камня, что и почти всё в городе, лишь немногие могли похвастаться другим цветом.

Меж зданиями тянулась прямая дорожка к входу в замок. На первый взгляд он казался игрушечным, даже несмотря на впечатляющие размеры. Если с монолитной стеной разум ещё мог смириться, то выполненный в том же стиле замок отказывался воспринимать как нечто настоящее. Вытянутые, порой в дюжину локтей, они были разбросаны по всему замку, отчего тот частенько сравнивали с сыром, усеянном дырками.

Башни поднимались высоко над стеной, а на их вершинах реяли знамёна с гербом правителей Вердила - фениксом, расправившим крылья. Зоркие глаза Совы отчётливо видели сверкающие на солнце золотые нити. Летары прежним неторопливым шагом двигались к арке - там располагался вход в замок. И там же их поджидал худощавый мужчина. Немолодой, среднего роста и в белоснежной ливрее, пошитой из дорогих эквимодских тканей, он внимательно наблюдал за тренировкой солдат, но взгляд то и дело соскальзывал на приближающихся наёмников.

Когда расстояние между ними сократилось до пяти шагов, он повернулся и поклонился. После чего развернулся и поспешил скрыться за тяжёлыми дубовыми дверьми, бросив через плечо короткий взгляд. Летары двинулись следом за слугой и застыли на миг, переступив порог. За серыми стенами скрывалось совсем не то, что они ожидали увидеть. Самой бедной частью обстановки оказались они сами, в своих потрёпанных плащах. Ковры с вышитыми пейзажами представляли собой самое настоящее произведение искусства, не обделили вниманием и занавески песочного цвета на окнах и позолоченные подсвечники на стенах.

Наёмники молча следовали за слугой, но, несмотря на кажущееся безразличие и опущенные капюшоны, зелёные глаза всё подмечали. Привычка, давно укоренившаяся и ставшая частью характера. Слуга повернулся, поклонился и попросил подождать, а сам скрылся за дверью. Её тоже не обошли стороной. Объёмные фигуры великанов опирались на дубины размером с человека. Впрочем, сами двери открылись легко и бесшумно. Интересно, они там круглые сутки стоят или это к их приходу подготовились? Если второе, то напрасно - с такими даже драться незачем, куда проще убежать.

Контракт с королём не может обойтись без огромной кучи неприятностей, - продолжал ворчать Гепард, но вдруг переменил тему. Надеюсь, он не сошёл с ума и понимает, что с ним происходит. Или взять этот фонтан. Наверняка он сам его создал, ещё и статую себе поставил, цветную. Конечно, он должен быть громким и сразу бросаться в. Как эта люстра - символ богатства короля. Сова указал глазами наверх. Свет сотен свечей, проходя сквозь изумруды, рубины и сапфиры, отбрасывал на стены разноцветные зайчики.

Разговор прервал вернувшийся слуга. Он распахнул двери шире, приглашая гостей внутрь. Летары вошли внутрь и оказались в огромном зале со стеклянным потолком.

Солнечные лучи причудливо преломлялись, проходя сквозь него, и проникали повсюду, не оставляя ни одного тёмного уголка. Здесь не стали размениваться на мелочи, и превратили стены в картины целиком, разукрасив от пола до потолка. Слева от двери начинались изображения битв, которые пережил замок. О самых старых не сохранилось практически никаких упоминаний, а последней была картина о битве двадцатилетней давности.

Она и приковала к себе внимание наёмников, поскольку на ней обнаружился мальчишка, чья статуя стояла на площади. Видимо, скульптуру делали с неё, поскольку сходство было очевидным. Мальчишка стоял на стене, а далеко внизу виднелись разбросанные по земле трупы лошадей и людей. Несколько мертвецов свисало с зубьев стены. Но, несмотря на это, мальчишка улыбался. Небольшой участок стены справа от двери пустовал, ожидая своей очереди. Поговаривали, что, когда закончится место, Вердил будет разрушен.

Ты только посмотри, куда нас привели. Сидеть во время приёмов не позволялось никому, и в зале был установлен только трон на невысоком пьедестале.

Он выглядел совсем жалко на фоне увиденной ранее роскоши. Самое обычное кресло, отполированное до блеска, с высокой спинкой, аккурат по росту восседающего на нём человека. Занимал его старик, весьма крепкий с виду. Твёрдый взгляд холодных синих глаз внимательно изучал приближающиеся к трону фигуры. Ослепительные белые доспехи украшало изображение феникса на груди. От широко расправленных крыльев протянулось пламя по рукам и ногам.

От трона удалялся ещё один человек, в белом балахоне. Наёмники видели только остатки волос, старательно зачёсанные наверх в попытке скрыть наметившуюся лысину. На другом конце зала была ещё одна дверь, через которую фигура в белом и удалилась, оставив их наедине с королём. Но, хотя слуга и остался у двери, на расстоянии доброй сотни шагов, в уединение мешали поверить ряды узких бойниц у потолка.

Король Алгот со своего трона с долей любопытства рассматривал гостей. Те замерли в пяти шагах, так и не опустив капюшоны и, очевидно, кланяться также не собирались. Голос развеял сомнения, что возникли при виде обычного кресла и простых, пусть и с золотой обводкой доспехов. Человек на троне привык повелевать, а в глубоко посаженных синих глазах не было и тени страха, с которым на них взирали остальные жители города - только уверенность в себе и спокойствие.

Во время охоты напали на единственного наследника престола, моего сына Сентиля. Мы нашли всех, кто отправился с ним, мёртвыми. Следы от стычки привели на Путь Мира и там затерялись. Почти наверняка это дело рук моего двоюродного брата из Ланметира. На бумаге между нами мир, но Первая волна многое изменила. Никого другого на троне не потерпят.

Только тот, в ком течёт кровь Алдренов, может занять престол. У нас, в Вердиле, таких не осталось. Зато остались в Ланметире. Король откинулся на спинку кресло-трона и прикрыл. На этот раз Алгот ответил не. Да уж, он много чего наслушался об этих двоих. Люди придумали им много прозвищ, и самое мягкое среди них - палачи. Потому что плата за разрыв контракта - смерть.

И за исполнение в половине случаев. Но что поделать, других вариантов не осталось. Он открыл глаза и устремил холодный взгляд на фигуры в плащах. Королю не пристало сомневаться в своих решениях. Нужно сохранять твёрдость, хотя бы внешне. Неужели нет другого способа?

По этой же причине глупо затевать войну. Слушающие тоже ничего не знают. Минула неделя, если бы похищение затеяли ради выкупа, давно сообщили. Вы третья сторона, никто не сможет доказать, что именно я нанял вас, а значит, если вы Конечно, он будет догадываться, как догадываюсь я, но с этим я справлюсь.

На этот раз ворчание прозвучало слишком тихо, и король его не услышал. Если что-то понадобится, обращайтесь к Шолту, - король указал в сторону слуги, ожидающего у двери.

Выдержка всё же изменила. Что ждёт меня - не важно. Его гости опустили капюшоны, открываясь перед нанимателем. Перед Алготом стояли близнецы. Взгляд скользнул по коротким чёрным волосам и остановился на глазах.

Такой неестественно насыщенный зелёный цвет он видел только у одного человека, и не отказался бы забыть. Голос вернул Алгота к реальности, и он постарался запомнить лица наёмников, но взгляд зацепился только за вертикальный шрам на правом виске. В остальном самая обычная внешность.

Зачем тогда они носят плащи с капюшонами? За это вы обязуетесь выплатить то, что выпадет в качестве платы. Как вам наши условия? Условия были, мягко говоря, не. Особенно Алготу не понравились слова "в том состоянии, в котором отыщем". А если они отыщут труп, ему тоже придётся платить? Если бы только у него был выбор Летары подняли капюшоны и отправились обратно к двери. Изучая вышитые головы совы и кошки, Алгот прокручивал в голове донесения, касающиеся этих двоих.

Наёмники получили широкую известность пять лет назад, когда заключили контракт с крестьянином. Тот нанял их ради мести, местный лорд убил всю его семью. Но причиной стало не то, что эти двое перебили весь гарнизон злосчастного лорда, после чего ушли, оставив замок пустым.

Всё дело в плате. Проклятой плате, из-за которой к ним обращаются только отчаявшиеся. Всё, что имеешь, или собственная жизнь. И теперь ему придётся заплатить.

Если бы только у него был выбор. Но его нет, и придётся довериться этим наёмникам. Даже если верны догадки и они летары, одни из тех, кто начал Первую волну. Если бы Алготу предложили обменять собственную жизнь на жизнь сына - он бы не колебался, но этот контракт Остаётся надеяться, что наёмники найдут Сентиля живым.

Покинув стены замка, летары отправились обратно в таверну. Солнце к этому времени скрылось за горой, и над Вердилом сгущались первые сумерки. У "Спящего кабанчика" были свои собственные, у дверей и вывески, но их зажигали не. Вот и сейчас для привлечения клиентов решили обойтись светом из окон и шумом, что разносился на несколько кварталов по округе.

Наёмники распахнули калитку, пересекли безлюдный дворик и вошли внутрь. Причиной шума был менестрель, восседавший в центре зала. Весёлая мелодия флейты заставила большую часть посетителей позабыть о еде и выпивке и пуститься в пляс. Те, кого она не заинтересовала, сидели поодаль, играли в кости или потягивали вино в компании или одиночестве.

Имелись места и для любителей поговорить без посторонних - пара столиков в углу. Хотя в таком шуме всё равно бы никто ничего не разобрал, только если орать на ухо. Двое вышибал у входа разглядели плащи вошедших, и взгляд их разом поскучнел. Пока тут наёмники, о любых беспорядках в таверне можно забыть.

А слух о них разойдётся мгновенно, в этом можно не сомневаться. Они проследили, как один из наёмников, с головой совы на спине, прошёл к лестнице, ловко уклоняясь от снующих по залу служанок, и поднялся на второй этаж, где находились комнаты для ночлега. Несколько человек, разглядевших плащ и рисунок на нём, затормошили соседей, торопясь поделиться этой новостью.

Второй прошёл к стойке, за которой стоял невысокий полноватый мужчина в белом фартуке, из-под которого выглядывала клетчатая рубашка с закатанными по локоть рукавами. Полуприкрытые веки сразу давали понять, кому таверна обязана своим названием. Передай Тромвалу, мы встретимся с ним на обычном месте в полночь. И пусть принесут в комнату обед. Трактирщик ответил кивком и подозвал к себе служанку, отдать распоряжения об обеде. Затем наполнил кружку до краёв вином и плюхнул на стойку перед собеседником.

Кто в здравом уме заключит такой контракт с королём по собственной воле? Кетан, тот самый крестьянин, что пять лет назад заключил контракт с наёмниками ради мести, пожал плечами. После смерти жены и дочки он утратил смысл жизни, и когда эти двое предложили ему работу, он согласился.

Заправлять таверной, собирать для них сведения. Все получали такое предложение, если выживали после контракта. Отчаявшимся людям всё равно некуда податься после того, как их цель осуществится. Несколько дней назад тут останавливался один человече. Говор у него странный, вот я и приметил.

Уходил утром, возвращался вечером. Говорил, что торговец, якобы приехал по делам. Но я ни разу не видел, что бы он с кем-то встречался, а ты знаешь, торговцы любят у меня собираться.

А ещё он уехал в тот же день, когда пропал принц. Длинные светлые волосы, серые. Одежда простенькая, как у торгаша средней руки. Вороная, как у вас, а на подковах морда льва выбита.

Такого герба ведь в Вердиле. Послушаем, что сможет добавить Тромвал. Потягивая лёгкое вино, Гепард наблюдал за весельем в зале. Оно поначалу поутихло, люди то и дело бросали на него косые взгляды. Но вскоре завсегдатаи расшевелили народ, и веселье вновь пошло полным ходом.

Да, привыкли тут к ним за пять лет. Когда два года назад они пробыли здесь месяц, им даже попытались нахамить. По пьяни, в запале драки, но всё же попытались. Тогда он и растолковал собравшимся, что может случиться с теми, кто попытается устроить тут погром.

Сообразив сквозь пьяный угар, кто перед ними, драчуны рухнули на пол и просидели так до утра - ноги отказывались держать их, то ли от количества выпитого, то ли от страха. Это сразу обеспечило таверне известность самого спокойного заведения, что, вместе с чистотой и умеренными ценами, немедленно привлекло торговцев. Решив после третьей кружки, что надо бы и меру знать, Гепард поднялся на второй этаж, прошёл в конец коридора и толкнул дверь справа.

Внутри никого не оказалось. Поднос с пустой посудой лежал на столе у окна. Рядом, на стуле, висел зелёный плащ. Гепард подошёл к открытому окну. Оно располагалось над крышей конюшни, что позволяло незаметно уходить и возвращаться в таверну, чем близнецы частенько пользовались. Несколько мгновений он разглядывал центральную улицу и ряды одноэтажных деревянных построек, размышляя над словами Кетана.

Потом покачал головой, закрыл окно, повесил плащ на соседний стул и принялся укладываться спать. Распорядитель Сова поднялся по лестнице и направился в комнату. После богатства замка таверна походила на прибежище нищего. Простой стол у окна, пара стульев, аккуратно застеленная кровать и шкаф в углу под потолок.

Наёмники редко заглядывали в таверну, но комнату содержали в чистоте. Сова пересёк комнату, опустился на стул. Взгляд привычно обежал плоские крыши деревянных домов и устремился. Таверна - единственное двухэтажное здание до самой стены, и через это угловое окно можно наблюдать за всеми, кто входит в город, благо для его строительства силт ло не поленились выровнять землю. Правда, ворота от таверны отделяют несколько миль, но это уже мелочи. Но не происходящее снаружи занимало Сову, он слушал разговор Гепарда с Кетаном.

Пара стен ничуть не мешала его слуху, и потому появление служанки с подносом не стало неожиданностью. Половина курицы, краюха чёрствого хлеба и кружка с вином. Поднос опустился на стол, служанка поклонилась, но голову не опустила, пытаясь заглянуть под капюшон.

Когда двери закрылись, Сова покачал головой, снял плащ и повесил на соседний стул. Служанки успели привыкнуть к ним, а после того, как Гепард утихомирил потасовку в зале, однажды сами обратились за помощью. А ещё они норовили узнать, как выглядят эти таинственные наёмники.

Кетан держал рот на замке и только напускал тумана, что лишь подогревало любопытство. Чем меньше народа знало их в лицо, тем. Слышал Сова и о назначенной в полночь встрече, и теперь размышлял, где скоротать время. Книги под рукой не оказалось, и, покончив с ужином, он решил прогуляться по городу. Оставив плащ висеть на спинке стула, Сова открыл окно, быстрым взглядом окинул улицу. Кажется, никто не смотрел в его сторону.

Он спрыгнул вниз, на угол крыши конюшни, чтобы не потревожить конюхов. Оттуда на задний двор таверны, а затем, как ни в чём не бывало, вышел на главную улицу. Удивительно, как меняет человека одежда. Сова долго настаивал и повторял без устали - их не должны знать в лицо, и это принесло плоды.

Ещё недавно от них шарахались все прохожие, предпочитая не то, что убраться с дороги - порой перейти на другую сторону улицы.

Сапоги часового - Предмет - World of Warcraft

Теперь же никто не взглянул на него дважды. Скрывавшаяся под плащом красная рубаха из плотной шерсти, под стать ей широкие, почти чёрные штаны.

Только меч с кинжалом у пояса и крадущаяся хищная походка сразу выдавали род занятий. Ещё пара кинжалов пряталась в сапогах, на всякий случай. Сова прошёл в сторону замка и свернул на Левую Руку. До встречи с Тромвалом оставалось полно времени, и он решил прогуляться по улице, пройтись по тавернам, узнать последние сплетни.

За перекрёстком стояли сплошь каменные здания, но чем дальше он уходил по Левой Руке, тем чаще встречались деревянные, пусть и добротные строения. Смена дерева на камень проходила по большей части вдоль центральной улицы. Близнецам даже пришлось выкупить ближайшую землю рядом с таверной, чтобы какой-нибудь толстосум не надумал построить себе дом перед окном, закрыв обзор на ворота. К счастью, золото у них водилось в избытке. Сова направлялся в облюбованную им таверну, подальше от богатеев и лишнего внимания, когда на пути у него встали двое громил.

Один держал в руке дубинку, второй сжимал нож. Самое подходящее оружие для таких тесных улочек. Раздались шаги, и за спиной выросла ещё парочка, отрезая путь к бегству. Они удивительно походили друг на друга. Наверное, из-за расплющенных носов. И не вздумай потянуться к мечу. Сова оглянулся назад, покачал головой. Полез в карман штанов и вытащил небольшой мешочек. Развязал тесёмки, достал пару золотых, с кривой ухмылкой наблюдая, как разгорается алчность в глазах бандитов.

Разговорчивый, с дубиной, вытянул руку. С прежней невозмутимостью Сова сложил золотые обратно в мешочек, завязал его и убрал в карман.

На лице громилы мелькнуло недоумение, быстро сменившееся злостью. Зарычав, он шагнул вперёд, размахнулся дубиной и со свистом опустил её на место, где мгновение назад находилась голова жертвы. Сова чуть отступил в сторону, насколько позволяла ширина проулка, и врезал нападавшему коленом в живот. Тот шумно выдохнул и начал оседать на землю. Подхватив выпавшую из руки дубинку, Сова скользнул вперёд, с лёгкостью уклонился от прямого выпада ножом и с размаху залепил ей промеж глаз грабителю.

Этот рухнул, не успев издать ни звука. Оставшиеся двое навалились разом, но больше мешали друг другу. Тычок дубиной в живот одному и удар по затылку другому быстро утихомирили их и отправили смотреть сны вслед за товарищами. Бросив дубинку, Сова оглядел корчащихся на земле неудачных грабителей, и пошёл. Пожалуй, Гепард в чём-то прав. Будь на нём плащ, бандиты предпочли бы не рисковать и пропустить путника, схожего по описанию с опасными наёмниками. А так они увидели всего лишь очередную жертву, и напали.

Может, стоит какое-то время походить без плащей? Но у этого варианта была и обратная сторона. В тавернах, где прошёл остаток времени, приходилось старательно игнорировать внимание с женской стороны.

Незнакомец, не признающий монеты меньше золотого и обладающий странными зелёными глазами, казалось, светящимися в полумраке собственным светом, привлекал слишком много внимания. В одной из таверн по этому поводу завязалась драка, но Сова предпочёл по-тихому сбежать. Преподать бандитам урок это одно, а вот привлечь внимание в подобном месте означало дать почву для нежелательных слухов. Он неспешно пробирался в сторону стены, к месту встречи.

Вдали от центральной улицы практически никто не жил, потому отсутствовал и мерзкий запах. Большая часть домов тут пустовала, и чем дальше Сова уходил от Левой Руки, тем хуже они выглядели. Когда впереди показался нужный дом, луна ярко светила над головой. Благодаря безоблачному небу в полнолуние в городе всегда светло, почти как днём. Придавая небесным светилам человеческие образы, венгерская сказка говорит о двух златовласых малютках, которые вылупились из золотых яиц вороны: В Персии до позднейшего времени соблюдался обычай — в марте месяце.

У нас красные и желтые яйца играют важную роль на праздник Светло-Христова Воскресения, совпадающий со временем древнеязыческого чествования творческим силам весны, и самый цвет, в который они окрашиваются, знаменателен: На Светлую неделю простолюдины катают красные яйца, бьются и меняются ими. Монастырские наказы XVII века, наряду с другими суеверными обрядами, запрещают крестьянам биться яйцами; следовательно, в этом обыкновении видели тогда дело, противное вере.

В глазах народа яйцо, особенно — красное, пасхальное, получило значение средства, наделяющего плодородием и здоровьем. На праздник Пасхи крестьяне ставят на стол кадку с зернами пшеницы, зарывая в ней яйцо, и зёрна эти берегут для посева; отправляясь сеять лен, кладут в мешок, наполненный семенами, яйца, а при посеве конопли разбрасывают по полю яичную скорлупу с таким приговором: Первые три яйца от курицы, которая прежде других начала нестись, употребляются для гаданья о будущем урожае; для этого замечают, в каком порядке, по времени, они были снесены, и потом взвешивают их: Заслышав впервые весенний гром, крестьяне умываются водою с красного яйца— на красоту, счастие и здоровье: На Юрьев день, выгоняя скот в поле, гладят лошадей по хребту от головы до хвоста пасхальным яйцом и приговаривают: При пожарах обносят вокруг загоревшегося здания яйцо, которым христосовались на первый день светлого праздника, и верят, что огонь далее не распространится; яйцо это, брошенное в пламя пожара, по мнению крестьян, тотчас же погашает его; средства эти почитаются особенно спасительными в тех случаях, когда пожар произошел от удара грозы.

Чехи, чтобы предохранить избу от громового удара, бросают через яйцо, снесенное в зеленый четверг Donnerstag и освя щенное на светлый праздник. Те же поверья соединяются и с Перуновой веткою donnerruthe. Стихийные силы природы — даже тогда, когда были олицетворяемы в человеческих образах — удерживали за собой мифическое родство с птицами.

Богам своим язычник нередко придавал смешанные формы человека и птицы; крылья и пернатая одежда были для многих из них самыми существенными атрибутами, ибо быстрота появления и исчезания богов, принадлежащая им как воплощениям стремительных стихий, обыкновенно уподоблялась полету.

Ветры и облака у всех арийских племен представлялись существами окрыленными; в средние века эти древние олицетворения слились в убеждениях народа с ангелами, о которых Ветхий завет говорит как о крылатых вестниках Бога и небесных воителях.

В толковании Епифания Кипрского на книгу Бытия развита мысль, что ангелы приставлены управлять стихиями; сочинение это исстари пользовалось у нас большим уважением и было переписываемо в различные сборники; здесь исчисляются: На древнейших христианских памятниках крылатые изображения ветров смешиваются с ангелами; на наших лубочных картинах священного содержания ветры, ливни, град и снег изображаются в виде дующих и дождящих ангелов.

Гермес, Зевсов посланник, имел крылатую обувь p e s i l aс помощию которой легко и скоро, как ветер, носился над водою и сушею; Гомер дает этой обуви эпитеты золотой и амброзиальной. В ней нетрудно узнать наши сказочные сапоги-скороходы или самоходы, которые могут переносить своего владельца и через огонь и через воду и скорость которых так велика, что он с каждым шагом делает по семи миль, почему немцы называют их семимильными.

Это — поэтическая метафора бурно несущегося облака, и хотя сапоги-скороходы уже лишены крыльев, но тем не менее удерживают за собою сверхъестественное свойство переноситься с места на место с быстротою вихря. У германцев находим любопытное сказание о пернатой сорочке federhemd. Такою сорочкою владела богиня Фрея; по просьбе Тора, она ссужала ею хитрого Локи: Из вышеприведенного индийского сказания мы знаем, что Агни прилетал к королю Узинаре голубкою; голуби приносили Зевсу амброзию, и начало Додонского прорицалища приписывалось прилетевшим туда двум голубям.

На Украине, когда желают, чтобы дождь перестал идти, причитывают: Очевидно, что голубь издревле принимался за одно из воплощений бога грозы, дождя и ветров; когда пало язычество, суеверный народ смешал это стародавнее представление с учением о св. Духе, священным символом которого церковь признает голубя; слово дух первоначально означало ветр, и стих о голубиной книге утверждает, что ветры буйные произошли от св.

В скопческой песне встречаем такое обращение к св. Уж ты птица, ты птица, Птица райская моя! Ты всегда в саду живешь, По ночам ты мало спишь, По зоре рано встаешь — Царски песенки поешь. В допетровской Руси голубя не употребляли в пищу; простой народ и доныне считает за грех стрелять и есть голубей; кто убьет эту птицу, у того не станет водиться скотина: В котором дому водятся голуби, там — во всем удача и счастие и не может быть пожара; когда загорится какое-нибудь строение, то чтобы погасить пламя — должно бросить в него белого голубя напротив, голубь, влетевший в окно, предвещает пожар.

Как птица, посвященная громовнику, голубь приносит и пожигающий огнь, и дождевые потоки, погашающие пламя грозы. То же значение соединяют предания и с лебедем; птица эта служила метафорой не только ясного солнца, но и грозовой тучи. Зевс в известной истории с Ледою являлся к ней в образе лебедя: Летние грозовые облака в поэтических сказаниях индоевропейских народов изображались девами, которые льют из своих кружек дожди и мечут с своих луков молниеносные стрелы; но как те же облака олицетворялись птицами, то означенным девам даны голубиные, утиные и лебединые сорочки или крылья.

Взирая на весеннее солнце, выступающее в грозовой обстановке, древние поэты, согласно с двойственным значением лебедя, рисовали это явление в двух различных картинах: Темные тучи, облака и туманы казались наблюдающему уму древнего человека покровами или одеждою, в которые рядится небо. О таком воззрении с особенною ясностию свидетельствует наш язык: В заговорах находим следующие выражения: Небо рассматривалось нашими предками, как царство облаков, и потому одни и те же названия служили для обозначения и небесного свода и покрывающих его туч; таклатин.

Подобное же сочетание указанных понятий замечается и по отношению к слову coelum — небо, если сравним его с речениями кельтского языка: O s r a n o zо котором Гезиод говорит как о названии ночного неба, заключающего в своих объятиях землю, есть санскр.

Varuna от var — покрывать; в Ведах Varuna употребляется для обозначения небесной тверди в ночное время. Гримм производит от hima — tego, vestio. Всёпотемняющий мрак ночи, постоянно сближаемый в мифических сказаниях с мраком, производимым тучами, издревле уподоблялся черному покрову, наброшенному на небесный свод.

Гимны Вед говорят о Ночи, что она ткет темную ткань; но прежде, чем успеет ее окончить, восходящее солнце уничтожает ее работу. В нашем литературном языке доселе употребительно выражение: